ВЛАДИМИР АРТЫКОВ

Уходящая натура. Глава 42

Вдоль шоссе по дороге к Пицундскому храму замелькали серебристые эвкалипты, превратившиеся в сплошную сверкающую ребристую ленту. Наша машина как всегда мчалась на большой скорости. Удобно развалившись на двух сидениях Расул ворчал:
– Видал, грузинский Дом творчества кинематографистов! Директриса голову нам морочит, выдавая беженцев за отдыхающих. Небритые, нечесаные, дети неопрятные, а как одеты? Все кричат, размахивают руками, базар-вокзал, тоже мне, артисты! А женщины? Они так громко разговаривают между собой, будто о чем-то спорят и готовы вцепиться друг в друга. Мужики в нарды режутся, в карты, тоже мне, интеллектуалы! Это не дом творчества, а мягко говоря, дом колхозника. Всюду окурки и мусор.
– Расул, успокойся, не переживай, все равно с чего-то надо было начинать, теперь нам ясно, что там делать нечего, будем искать другие объекты. Сейчас мы едем в заповедное место – Пицундский храм, где еще в VI веке происходило первое крещение абхазов, а в X стало религиозным центром всей Абхазии. Почти так же храм выглядит и в наши дни, и доминантой фильма надо сделать именно его. Я не раз бывал там и даже слушал в нем органную музыку Баха. Дают ли сейчас там концерты – трудно сказать.
Расул задумался и спросил:
– Володя, а разрешат ли нам снимать внутри самого храма? Для этого, наверное, надо получить специальное разрешение.
– Попробуем договориться на месте, не забывай про нашу табличку на стекле, возможно, она сработает.
Табличка не помогла, машинам на территорию храма въезд был запрещен. Пройдя через площадь, вошли в храм, где разыскали настоятеля, чтобы получить разрешение на съемки.
– Внутри храма снимать нельзя, а снаружи, пожалуйста, – настоятель осенил нас крестным знамением, тихо прошептав «Во имя Отца, и Сына и Святаго Духа», благословил нас.
Мы начали снимать, и как раз в это время на территорию подворья вошла очередная группа туристов, пестрыми одеждами оживляя величественное белокаменное сооружение со строгими аскетическими формами. Расул взял в кадр овальный серебряный купол храма с венчающим его крестом, задержался на мгновение и начал плавно опускать камеру на круглый барабан, венчающий церковь с его вертикальными щелевидными окнами. Потом плавно опустил камеру вниз, поймав в кадр идущих туристов, пройдя вместе с пестрой толпой к порталу храма. Я попросил двух молодых девушек внимательно рассматривать архитектуру, а Расулу дал знак снимать лица девушек крупным планом, после чего оператор снял храм с трех точек, а также крупные и мелкие фрагменты архитектуры.
– Обязательно надо снять входные ворота на территорию. Они и будут началом эпизода о Пицундском храме, – предложил я Расулу.
– Ты покажи мне, что и как снять, я постараюсь сделать это с рук, без штатива.
– Отлично, Расул. С рук должно получиться более пластично, – ответил я.
– Надеюсь, на этом сегодня закончим, ты не забыл, что Гарик ждет нас у себя дома? – спросил Расул.
– Снимем входные ворота и в путь, в Гагру, – ответил я, – надеюсь, наш отчаянный Ваня доставит нас во время к Хагушу.

Всю дорогу я думал о концепции фильма. В целом, представляя курорты, я не мог выстроить последовательность композиции, мне нужен был герой, чьими глазами зритель увидел бы божественную красоту гор, водопадов, моря, вечно зеленых пальм и кипарисов.
В центре Гагры располагался дом Гарри Хагуша. Нас встретила его мама, по традиции одетая во все черное, и только седые волосы красивым обрамлением завершали образ этой приветливой обаятельной женщины. Она была похожа на строгий лик иконы в серебряном окладе. За столом уже собрались домочадцы. Гарри представил нас:
– Познакомьтесь, Владимир Аннакулиевич – режиссер. Расул Нагаев – оператор. Они снимают фильм о нашей Абхазии. А это моя семья, с мамой вы уже знакомы. Моя дочь, – он кивнул в сторону красивой девушки, – Аида, студентка университета, сын Славик, – я увидел мальчика лет семи, который бросил на нас серьезный взгляд больших черных глаз, – а это моя племянница Саида, она тоже студентка.
В это мгновение мне стало ясно, что эти юные абхазки и мальчик Слава и есть герои нашего фильма. Их глазами мы увидим курорты Абхазии. Стол был накрыт в большой гостиной. Копченая говядина, зелень, овощи, фрукты и главное национальное блюдо абхазов мамалыга красиво смотрелись на белой скатерти. Подали домашнее черное вино и естественно чачу. Я улучшил момент и тихо спросил Гарика:
– Ты не будешь возражать, если твоя молодежь примет участие в нашем фильме?
– В качестве кого?
– Артистов, конечно, они станут главными героями фильма и покажут красоты Абхазии.
Гарик улыбнулся и сказал:
– Я не возражаю, и прямо сейчас решим этот вопрос.
Гарик рассказал о моем предложении. Девушки скромно опустили глаза, и только Славик громко крикнул:
– Ура, я буду артистом!
– Хорошо, Славик, а сестренка и тетя? Как, согласны? – Гарик посмотрел на девушек.
– Я думаю, Славика одного мы не отпустим, так что вам придется стать артистками.
Девушки счастливо заулыбались.

На следующее утро наша киногруппа увеличилась на три человека: Славика, Аиду и Саиду, – они стали нашими актерами. Теперь «Рафик» был заполнен, Расулу пришлось немного потесниться и занять только одно кресло. В этом составе мы снимали Гагры, обезьяний питомник, большой эпизод в кафе, вид на монастырь в Новом Афоне, интерьеры музея в Сухуми, озеро с белыми и черными лебедями, розарий, и завершили съемки на приморской набережной.
Вместо прежнего праздничного и многолюдного курортного города со множеством кофеин, в которых сидели мужчины, потягивая из маленьких чашечек душистый кофе по-турецки и искоса бросая взгляды на блондинок, фланирующих по набережной, мы увидели почти безлюдное место. Не было хачапурен и шашлычных, издававших неповторимые ароматы Кавказа. Пляж был пуст. Над ним кружили чайки. Неожиданно я увидел художника, писавшего с натуры. Он стоял на пристани спиной к морю.
– Расул, пойдём, посмотрим, что же пишет художник, отвернувшись от моря?
Мы прошли по эстакаде, чтобы посмотреть. Художник писал здание в стиле модерн и несколько мощных зелёных кипарисов, обрамляющих розовый фасад дома на фоне ярко синего неба с ослепительно белыми облаками.
– Расул, включай камеру, сначала возьми в кадр розовое здание с кипарисами, потом от него сделай отъезд трансфокатором так, чтобы в кадр вошел художник с этюдником и постепенно наезжай на его картину, возьми все это целиком, задержись на три секунды.
– Володь, а это тебе нужно? – с неудовольствием спросил Расул.
– Этот кадр будет визитной карточкой Сухуми в нашем фильме.
Камера оператора зажужжала.
– Стоп. Снято!
Прошли три съемочных дня. Впереди предстояла экспедиция на озеро Рица и на альпийские луга, расположенные выше озера. Именно там мною было запланировано снять последние кадры.
Ранним утром, в наш номер гагринской гостиницы зашел Гарри Хагуш.
– Доброе утро, киношники! Хотел вас разбудить, а вы, вижу, уже собрались. Сегодня у вас дорога дальняя, вы едете на озеро Рица, а я поеду раньше на своей «Волге». Мой брат живет высоко на альпийских лугах, это много выше и дальше озера. Как только закончите съемку на озере, Ваня доставит вас к моему брату, где я уже буду ждать вас. По дороге увидите альпийские луга с Главным Кавказским хребтом на горизонте, и если вы снимите эту красоту, ручаюсь, получатся лучшие кадры фильма. Мы с братом будем ждать вас. Заколем молоденького бычка, по абхазскому обычаю устроим ужин в пацхе.

На озеро Рица мы ехали по серпантину дороги. Неожиданно, за поворотом открылся вид на чашу синей воды, по которой плясали золотые солнечные блики. К пристани подваливал белый прогулочный катер.
– Видите, – сказал Иван, обращаясь к нам и показывая рукой, – на горизонте светится маленькое белое пятно, это бывшая дача товарища Сталина. Оттуда и пришел катер с туристами, это уже стало многолетней традицией.
– Ваня, останови машину, – попросил я и, обращаясь к Расулу, сказал:
– Бери камеру и штатив, снимем общий план озера и ущелье с серпантином дороги.
Я поднялся на крутую скалу, справа мне открылась вся акватория озера, а слева – уходящее вдаль ущелье, на дне которого сверкала горная река, а вдоль нее петлял серпантин дороги. Мне стало ясно, что можно снять панораму от ущелья на озеро, и закончить кадр белым катером.
– Расул, позвал я, – поднимайся ко мне, будем снимать с вершины скалы.
– Володь, какая разница, зачем лезть в гору, когда и с дороги неплохо просматривается ущелье.
– Сверху можно снять панораму, куда войдут и озеро, и горы, и ущелье с рекой и дорогой, а снизу этого не видно, так что придется тебе подняться, – сказал я.
Держа камеру в руках, Расул начал карабкаться на скалу. Ваня, помогая оператору, повесил штатив на плечо и тоже стал подниматься наверх. Площадка на скале была небольшой, мы с трудом разместились на ней, а когда Расул установил камеру на штативе, Иван сказал:
– Здесь третий лишний, – и спустился к машине.
– Да, уж! Ты, старина, был прав, – протянул Расул, осмотревшись вокруг, – как я тебя понял, беру в объектив общий план озера, панорамирую по хребтам гор и выхожу на вид дороги, идущей по ущелью. Так?
– Да, Расул, ты меня правильно понял. Главное, поймай в кадр белый катер на синей воде, потом, медленно панорамируя влево, выходи на серпантин дороги, реку и заканчивай съемку только тогда, когда по шоссе проедет в кадре машина.
Расул установил изначальную точку на озеро и поймал в кадр белый катер. Потом медленно вышел на ущелье, но серпантин дороги был пуст.
– Стоп, – сказал я, – придется подождать едущий транспорт и сделать еще дубль.
Потянулись минуты. Августовское солнце нещадно палило, усилившийся ветер готов был сбросить нас с маленького пятачка на высокой скале. Ожидание едущей по дороге машины показалось вечностью.
– Пока мы будем ждать движение на дороге, солнце закроют облака, и мы потеряем световой эффект, – поучительно отметил Расул.
На наше счастье, на шоссе показался туристический автобус.
– Мотор! – крикнул я.
Оператор снял панораму, в которую теперь вошли и белый катер на озере и бегущий по серпантину шоссе автобус. Спускаться со скалы оказалось гораздо сложнее, чем подниматься на нее. Первым налегке спустился Расул. Он встал на четвереньки и начал медленно, шаг за шагом, цепляясь руками за скальные выступы и мелкий кустарник, спускаться вниз. Иван по его следам поднялся наверх и забрал штатив, я же взял кофр с камерой, и мы медленно, нащупывая выступы для опоры, спустились вниз.
Панорама этого захватывающего пейзажа оказалась удачной. Я вставил ее в картину целиком. Расул был счастлив и считал снятые со скалы кадры своей большой творческой удачей.
Наша машина спустилась к берегу озера. Мы сняли несколько крупных планов на фоне окружающей природы. На широкой плотине было кафе-мороженое, где в это время оказались туристы из отдаленных уголков России: группы с Дальнего Востока, Урала и Сибири. Девушки, кокетничая, с удовольствием позировали перед объективом кинокамеры. Группы коротали время в ожидании прогулочного катера и своих туристических автобусов. Нам повезло, мы успели снять объект «озеро» до полудня, пока солнце не поднялось высоко. Расул складывая аппаратуру в кофр, сказал, посмотрев на меня:
– Как говорят операторы – солнце в зените снимать извините.
– Расул, сегодня ты поработал на славу, теперь можно и отдохнуть. Поедем на альпийские луга, нас ждут в гости.

Поднимаясь круто вверх по грунтовой дороге, мы чувствовали сильную тряску от прорезавших дорогу поперек бесконечных корней мощных деревьев.
Через полчаса мы почувствовали прохладу, а вскоре выехали на сменившие сплошной лес альпийские луга. Машина покатила как по маслу. Косые лучи солнца окрашивали в розовый цвет и высокую сочную траву, и пасущихся на лугу лоснящихся тучных пятнистых коров. Я потряс дремавшего оператора:
– Расул, проснись. Придется еще немного поработать, такую красоту упустить нельзя.
Расул молча достал камеру. Мы вышли из машины, и он с рук снял несколько планов пасущегося стада. Вскоре показался одинокий всадник, скорее всего это был пастух. Он вежливо поздоровался с нами по– абхазски и уже по-русски приветливо сказал:
– Кино снимаете, у нас здесь красиво!
– Расул, – шепнул я оператору, – очень колоритный всадник.
Расул сделал несколько шагов назад от дороги, чтобы выбрать удобную точку, и провалился по пояс в кювет, наполненный дождевой водой, но камеру из рук не выпустил и снял всадника. Небо затянули низкие тучи. Казалось, что они касаются наших голов, начался моросящий дождь, и мы быстро сели в машину.
– Расул Гаджиевич, снимите джинсы, а то простудитесь, – предложил Иван, – я их положу на горячую торпеду у лобового стекла, и они успеют просохнуть, ехать еще порядочно.
Из-за дождя лобовое стекло машины покрылось мелкими капельками, стало почти ничего не видно, и Иван включил дворники.
– Расул, – поторопил я его, – пока машина едет, сними кадры через лобовое стекло.
– Я мокрый, без штанов сижу, а ты все снимай да снимай, может, хватит на сегодня! И машину трясет, потом выбросишь в корзину этот материал. Нам нужны курорты Абхазии, а не стадо коров и мокрое лобовое стекло, да еще бегающий дворник, огрызнулся Расул, беря в руки камеру.
– Нагаев, даю тебе честное слово, что все эти альпийские кадры обязательно войдут в картину, – успокоил я его.
– Ладно, – махнул рукой Расул, и начал снимать.
Вскоре мы подъехали к огромному деревянному строению. Иван заглушил мотор и сказал:
– Вот и приехали.
Навстречу нам вышли улыбающийся Гарик и высокий, худощавый молодой мужчина, совершенно не похожий на городского интеллигентного Гарика. Он был сдержан и молчалив. Пожав нам руки, пригласил в дом. (Продолжение.)