ВЛАДИМИР АРТЫКОВ

Уходящая натура. Глава 4

После окончания съемочного периода над фильмом, режиссер Алты Карлиев вылетел в Москву. Монтаж и озвучивание картины были поручены режиссеру Владимиру Сухобокову, на киностудии им. Максима Горького. Так что, до сдачи фильма оставалось три месяца. В это время меня пригласил «на ковер» директор киностудии Ходжакаев, и предложил снять документальный фильм.
С режиссерской работой мне уже пришлось столкнуться, монтируя киножурналы «Советский Туркменистан», также снимая игровые сюжеты для сатирической ленты «Найза», документального фильма о Хабаровском театре музыкальной комедии на базе томского телевидения, также на лекциях по основам режиссуры Льва Владимировича Кулешова во ВГИКе – вот, пожалуй, и все мои режиссерские университеты.
Хаджакаев улыбнулся и протянул мне сценарий документального кино туркменского поэта Шехера Борджакова.
– Конечно, тебе придется изрядно потрудиться, переводя стихи на поэтическую версию кинематографа. К сожалению, материал сыроват, тебе надо сделать из него настоящий режиссерский сценарий, оставив имя автора в титрах. Берешься?
– Берусь.
– Тогда подумай, кто у тебя будет оператором, директора и остальных членов группы я назначу сам.
Со словами: – «Я в тебя верю! Желаю успеха» – он пожал мне руку.
С оператором Мурадом Курбанклычевым и малой киногруппой мы выехали на съемки нашего документального, двухчастевого широкоэкранного фильма «Песнь о воде». Мне хотелось найти наиболее выразительный, обобщенный образ безводной пустыни. Панорама бесконечных барханов, унылые такыры – все это не раз повторялось во многих картинах. Мне же хотелось найти главную деталь, которая стала бы символом, и выразила мысль о жажде, рассказала, что ничего нет дороже капли воды в пустыне. Туркмены говорят: «Капля воды – дороже золота». Избороздив республику от Амударьи на востоке, через захметские сыпучие пески, где продолжалось строительство Каракумского канала, до самого Каспийского моря на западе, мы уже имели достаточно отснятого материала, чтобы смонтировать и озвучить фильм. И все же, я наделся и ждал случая увидеть тот, единственный, желанный кадр, который станет главным в раскрытии образа жажды. И случай представился!
…Было серое осеннее утро. Оператор Мурад поглядел на небо профессиональным взглядом и стал упаковывать кинокамеру. Я вышел из кибитки, обвел взглядом барханы, похожие на спины неподвижных слонов, набросил полотенце на плечо, направился к умывальнику, сиротливо притулившемуся к одинокой саксаулине, …и вдруг увидел то, что искал все эти долгие съемочные дни. На соске алюминиевого умывальника, уцепившись лапками, висела маленькая птичка и склевывала набрякшую каплю воды. На всю необъятную ширь бесконечных песков – единственная капля! Эта пернатая непоседа нашла ее, и теперь пила с наслаждением и величайшей осторожностью. Я вбежал в кибитку, Мурад, взглянув на меня, все понял без всяких объяснений и лихорадочно начал готовить кинокамеру к съемке. Молча, показал оператору место для установки штатива и камеры, как можно ближе к умывальнику. Дело было за птичкой, а она, как назло, улетела. Прошел час или даже более в томительном ожидании. Мурад недоверчиво бросил:
– Может птички – то и не было?
Но не успел я возразить, как в белесом небе показалась долгожданная непоседа. И вот, она уже на умывальнике:
– Мотор – прошептал я. Камера «Конвас» зажужжала. Перепуганная птаха стремглав сорвалась, и скрылась в небе. Так повторялось несколько раз. Мы впали в уныние. Что делать? У меня мелькнула мысль!
– Мурад, а что, если приучить птичку к шуму?
– Каким образом? Мы что, дрессировщики?
– Как только птичка появится в небе, сразу включай мотор, тогда шум камеры не будет для нее неожиданностью, правда, придется потратить зря немало пленки, но что делать, искусство требует жертв, – подбодрил я оператора, которому за перерасход пленки придется платить из своего кармана. Вскоре, высоко в небе, появилась птичка. Мурад заранее включил мотор и перфоратор начал отсчитывать метры драгоценной пленки. Теперь птаха спокойно кружилась над умывальником, не боясь стрекотания камеры, она ее больше не пугала. Наконец, пернатая птаха села, склюнула сверкающую каплю воды. Выждала, пока набежит еще, и опять клюнула. Так повторялось несколько раз, пока она не взмахнула крылышками и не растворилась в небе.
– Стоп. Снято! – Радостно крикнул я.
Подлинными героями фильма были бульдозеристы – строители Каракум-канала.
Выразительные кадры перемещения мощных пластов песка острыми ножами бульдозеров, ритмично перемежались кадрами пальцев рук, виртуозно исполняющих музыку, черно-белая клавиатура рояля сменялась крупными планами лица, глаз Народного артиста СССР, лауреата Государственных премий, Вели Мухатова. Через музыкальное звучание был показан образ творцов искусства и труда.
Вспоминается такой случай. Закончив съемки и монтаж фильма, я вылетел в Москву вместе с композитором и звукооператором для тонировки и озвучивания музыкой и дикторским текстом фильма. Музыка должна лечь на изобразительный ряд картины, сливаясь в одну единую композицию. Несколько коротких вступительных фраз написал журналист Вениамин Горохов, блестяще прочитал текст Заслуженный артист РСФСР Леонид Хмара, предупредив меня:
– Расчет по моей высшей ставке, прошу произвести наличными сразу, после моей озвучки. Только в этом случае я готов прочитать текст. Я заверил артиста, что оплата будет сразу и наличными.
В Москве стояли морозы, композитор Мухатов простудился, его знобило, он кашлял, температурил, я уже был готов провести запись музыки без него. На Центральной студии документальных фильмов, в Лиховом переулке, была назначена запись музыки. Главный дирижер Государственного симфонического оркестра кинематографии Народный артист РСФСР Эммин Хачатурян, узнав о болезни Мухатова, позвонил в гостиницу, чтобы справится о состоянии его здоровья. В конце сказал:
– Владимир Васильев приглашен дирижировать оркестром, так что все будет в порядке, поправляйтесь.
Он еще поговорил с минуту и затем дал мне трубку. Я услышал легкое покашливание и хриплый голос Мухатова:
– Володя, я обязательно приеду и буду на записи.
– Не волнуйтесь, Хачатурян и Васильев заверили, что все будет хорошо.
– Володя, потяни время, чтобы не начали без меня, через час я буду в студии и никаких возражений!
После каждого кольца музыкальной фразы, исполнители постукивали смычками о пюпитры, выражая свой восторг таланту композитора. Когда запись была закончена и зажгли свет, по лицу Мухатова текли слезы:
– Володя, пойми меня правильно, впервые я услышал свою музыку в таком великолепном исполнении, спасибо тебе, дирижеру и музыкантам.
Эммин Хачатурян забрал Мухатова к себе домой, сказав, обращаясь ко мне:
– Я, вашего аксакала, автора гимна Туркмении и симфонической поэмы «Моя Родина», забираю к себе домой на рюмочку чая. Подлечим и поставим на ноги, это я тебе обещаю.
Я остался на студии завершать работу над фильмом.
В Госкино одновременно сдавали две широкоэкранные картины. Сначала игровой фильм «Махтумкули», режиссера Алты Карлиева, следом мою документальную ленту «Песнь о воде». Обе картины были приняты.
Министр кинематографии Романов предложил членам комиссии Госкино послать фильм «Песнь о воде» на всемирную международную выставку в Монреаль. Возражений не было.
Вернувшись в Ашхабад, директор киностудии поздравил меня, и тут же предложил новый сценарий:
– Теперь ты режиссер-документалист, будь любезен, приступай к съемкам картины «Волшебники рядом с нами». Как художнику, тебе это будет интересно, речь идет о туркменском прикладном искусстве. Прочитай сценарий, измени, добавь. Словом, сделай разработку будущего фильма, это твое, здесь и текинские ковры, и женские серебряные украшения, и национальные костюмы, не затягивай, приступай к съемкам как можно скорее.
Через два месяца документальная картина была готова. Сдавал ее в Госкино в Малом Гнездниковском переулке. На просмотре, среди начальства, был и Алексей Яковлевич Каплер, известный кинодраматург по фильмам: «Ленин в октябре», «Ленин в 1918», «Две жизни». В то время он вел популярную телепередачу «Кинопанорама». После сдачи картины, в просмотровом зале министра Романова, Алексей Яковлевич подошел ко мне с предложением в ближайшей кинопанораме показать фрагменты фильма, и провести со мной интервью. Конечно, я с благодарностью согласился, но добавил, что меня срочно ждут в Ашхабаде для участия в работе над новой картиной для детей «Приключение Доврана», поэтому наше интервью откладывается. Он засмеялся:
– Вот это совпадение! От редактора вашей студии я недавно получил этот сценарий для доработки. Как освободитесь, прилетайте в Москву вместе с режиссером, встретимся у меня на даче в Пахре, там обо всем и поговорим. Кстати, познакомитесь с поэтом Юлией Друниной. Это моя супруга.
После документальных фильмов «Песнь о воде» и «Волшебники рядом с нами», на киностудии все чаще стали до меня доходить закулисные разговоры режиссеров кинохроники о том, что директор дает снимать фильмы кому угодно, только не им, профессиональным документалистам. Поговаривали:
– В то время как нехватка своих художников-постановщиков игровых картин, вынуждает приглашать их из Москвы, нам же, штатным хроникерам, в лучшем случае, остается довольствоваться монтажом киножурналов, или быть в простое на уменьшенной зарплате.
Корифей документального кино, заслуженный деятель искусств Туркменской ССР, красавец Владимир Лавров, всегда элегантный, вежливый, как-то раз, подошел, доверительно положив руку мне на плечо, со словами:
– Владимир, мне очень понравилась твоя «Песнь о воде», поэтичная, волнительная, не стандартная лента. Поздравляю! Вторая твоя картина, «Волшебники рядом с нами», несколько ниже по уровню, хотя ритмична, смотрится с интересом. Но, мой тебе совет, как человека, прожившего большую жизнь в кино, не распыляйся, а возвращайся в игровое кино, и совершенствуй свое мастерство художника.
Подобные разговоры не застали меня врасплох. Я соскучился по любимой работе художника кино и не планировал отнимать кусок хлеба у документалистов. И только через много лет вновь принял участие в тридцати серийном публицистическом фильме «Праведный путь», режиссера и художественного руководителя сериала Иосифа Азизбаева. Я был главным художником-постановщиком всего фильма и режиссером двух серий из тридцати. На фильме работало семнадцать режиссеров. Картина снята на московской киностудии «АКВО». В ней рассказывалось о жизни мусульман на территории Советского Союза. Это случилось незадолго до распада великой державы.
Каплер встретил нас в Госкино, и на своей «Волге» привез к себе на дачу в Пахру. Маленький, одноэтажный домик, с крохотной застекленной верандой, среди высоких берез и елей, был окружен невысоким штакетником. На соседнем участке, ловко косил траву невысокий, курносый, с кустистыми бровями, в спортивном костюме, хорошо знакомый мне по шаржам художника Игина человек. Ну, конечно же! Это, знаменитый шахматист Котов. Алексей Яковлевич, здороваясь, помахал ему рукой. Гроссмейстер, по-крестьянски, обтерев пучком травы лезвие косы, не выпуская ее из рук, подошел к штакетнику. Нас представили:
– Познакомься, это, киношники из Ашхабада.
– Котов, шахматист.
Мы кивком головы поприветствовали друг друга, назвали свои имена, поговорив, как всегда в таких случаях, ни о чем – о погоде, о житье и бытье. Алексей Яковлевич пригласил нас пройти в дом, где мы увидели миловидную женщину.
– Знакомьтесь, моя супруга, Юлия Друнина.
В ответ, назвали свои фамилии. Хозяйка пригласила к столу, мы устроились в удобные плетеные стулья. На столе появились чашки и чайник, большое блюдо с нарезанным белым хлебом и двумя небольшими шарами швейцарского сыра. Хозяин, крепко держа в левой руке сырный шарик, правой тонко нарезал ломтики ароматного, остро пахнувшего сыра.
– Супруга вчера прилетела из Англии, и привезла чудесный швейцарский сыр и знаменитый английский чай. Угощайтесь.
Друнина, немного посидев и выпив чашку чая без сахара, не прикоснувшись к бутерброду, извиняясь, удалилась:
– До сих пор не могу придти в себя после утомительного перелета.
После ее ухода Алексей Яковлевич с грустью рассказал нам о нездоровье супруги, добавив, что эти недуги последствия войны, которую она прошла от начала до конца. Отодвинул чашки, откинул скатерть, оголив угол стола, положил стопку листов доработанного им сценария «Приключение Доврана». После обстоятельных замечаний по старому сценарию, Алексей Яковлевич зачитал страницы, в которые он внес значительные поправки, а некоторые сцены переписал заново, наполнив их жизнью и яркими образами. Скажу только, что сценарий, на мой взгляд, обрел крепкую драматургию. Завершая беседу, Алексей Яковлевич напутствовал нас:
– Снимая фильм, постоянно помните, что юный Довран, его отец, пионеры, воспитательница, это мир светлый и прозрачный, как акварели больших мастеров. Так и держите эту линию до конца фильма, пусть у зрителя возникнет чувство светлое, пусть он проникнется еще большей любовью к нашей земле, гордостью за наших детей, любовью к ее четвероногим обитателям. Что касается линии браконьеров, то выводите их в остросатирической форме, не бойтесь гротеска. Пусть они предстанут перед зрителями как бы с точки зрения детей. Только шарж, контраст, выпуклое яркое сравнение, раскроют замысел и убедят зрителя.
На прощание, Алексей Яковлевич подарил мне только что вышедшую монографию о нем, со своим автографом. Эта была тоненькая брошюра, иллюстрированная черно-белыми фотографиями кадров из известных фильмов, в которых он был автором сценариев, а также небольшой текст, рассказывающий о его творческой деятельности в кино. Подписывая мне дарственный автограф, он извинился перед Мухаммедом за то, что это был последний экземпляр у него на даче. Не знаю, почему именно мне было сделано предпочтение.
Быстро пролетели дни работы над режиссерским сценарием. Кто же будет Довраном? На киностудию мальчики приходили сами, иногда их приводили мамы. Режиссер, вглядываясь в лица, вслушиваясь в голоса ребят, сравнивал их с образом, который уже прописался в его сердце.
– Нет, не то – резко говорил он ассистентам, и они продолжали поиск. В те дни я реже виделся с режиссером, погрузившись в работу над эскизами. Честно говоря, трудно было перестроиться на современный фильм, да еще о детях. Меня так унесли в восемнадцатый век полтора года съемок исторического материала фильма Махтумкули, что вернуться оттуда оказалось не так просто. Об этом говорил мне и оператор Анатолий Карпухин, он еще долго жил эпохой Махтумкули. Бьюсь над эскизами и вдруг, звонок. В трубке голос режиссера:
– Есть Довран! – И он стал рассказывать мне о своей находке. Она была действительно удачной. Будущий Довран – мальчик по имени Бяшим Атаханов, оказался пластичным, с чистыми, широко открытыми глазами мечтателя. Он смотрел на окружающий мир искренне, с неподдельной любознательностью. Казалось, все его интересовало. Легкая застенчивая улыбка обнажала ровные белые зубы.
Первая экспедиция проходила в Киеве, на киностудии Довженко. В самом большом павильоне была установка рирпроекции. Это сложное техническое сооружение предназначено для съемок эпизодов в фильмах, где действие происходит на движущемся фоне. Зритель видит на экране актеров, едущих в автомобиле, купе поезда, летящих в салоне самолета, плывущих в каюте корабля.
В Киев мы прибыли небольшой группой, состоявшей из режиссера, оператора и меня, также актеров Акмурада Бяшимова, Сарры Каррыева, известного по фильму «Волшебная лампа Аладдина» в роли джина, вырвавшегося из медной лампы. Когда рирпроекция была подготовлена к съемкам, случилась беда – тяжело заболел наш режиссер. Узнав об этом, дирекция потребовала от нас, по завершении съемок эпизодов рирпроекции, срочного возвращения в Ашхабад.
Директор Хаджакаев, вызвал меня по возвращении на студию и предложил продолжить съемки фильма в качестве режиссера-постановщика.
– Володя, режиссер тяжело заболел, его выздоровление может затянуться надолго. Под угрозой остановка всего производства картины. Ты, понимаешь, что мы можем сорвать план, а с ним и понести большие финансовые потери. Госкино СССР может лишить нас единицы игровой картины, а это уже катастрофа.
– Я благодарен вам за доверие, все понимаю, но поймите и меня. Мухеммед, мой давний друг, а я, друзей не предаю, по этическим соображениям я вынужден отказаться от вашего предложения.
– Хорошо, а если вместе, с оператором вдвоем, возьметесь и продолжите работу, как режиссеры-постановщики.
– За оператора я отвечать не могу, спросите его мнение сами.
Директор вызвал секретаршу и поручил срочно пригласить Карпухина. Через несколько минут вошел оператор.
– Анатолий Яковлевич, я предлагаю вам вдвоем, с Артыковым, стать режиссерами-постановщиками на вашей картине. Может, вы уговорите Володю и продолжите съемку вместе, а то он категорически отказывается от моего предложения. А что скажете вы?
– Дайте мне немного времени, я постараюсь уговорить Володю.
– Хорошо, даю вам два дня.
Через двое суток нас вновь вызвал директор студии. Я окончательно отказался от предложения стать режиссером, на что директор с раздражением бросил:
– С Артыковым все ясно! А как вы, Анатолий Яковлевич, что решили?
– Моим уговорам Володя не поддался, он соскучился по работе художника, хорошо вошел в материал, хочет завершить фильм с любым режиссером. Что касается меня, я бывший солдат и привык подчиняться начальству, если вы мне приказываете, я обязан выполнить ваше поручение. Только, пожалуйста, в приказе о моем назначении на должность режиссера-постановщика, укажите, что это было ваше решение и ваше указание. Хочу напомнить, что я остаюсь и оператором фильма.
Через несколько дней мы продолжили съемки с новым режиссером.
В нашей картине был еще один герой. Это… медвежонок по кличке Малыш. Четвероногий актер доставил немало хлопот дрессировщику Анатолию Уваеву, цирковому артисту, работавшему ранее в группе «Братья Николаевы». Эти цирковые братья, выполняя сложные трюки, буквально летали в замкнутом кольцевом турнике, не задевая друг друга. После травмы, Анатолий не ушел из цирка, а устроился к знаменитому дрессировщику Филатову, стал ухаживать за медведями, потихоньку изучая повадки хищников. Упорство и терпение циркового артиста принесли свои плоды. Вскоре, маленький Довран подружился с медвежонком, и они стали неразлучной парой. Нам надо было снять кадр, когда медвежонок карабкается на дерево. Дрессировщик долго объяснял это медвежонку, но Малыш категорически отказывался «играть». Я предложил смазать ствол дерева сгущенным молоком. Малыш, почувствовав сладкое лакомство, с нескрываемым удовольствием облизал нижнюю часть ствола… и аппетитно облизываясь, отошел в сторону, явно не желая сниматься. Вдруг, Довран крикнул режиссеру:
– Снимайте! И быстро полез на дерево. Медвежонок бросился за мальчиком и тоже стал карабкаться вверх. Кадр был снят.
Малыш иногда вносил свои «коррективы» в сценарий. В одном из эпизодов, браконьер, на середине реки ловил рыбу, сидя в резиновой надувной лодке. Роль горе-рыбака играл Акмурад Бяшимов, актер большого комедийного дарования. Медвежонок должен был подплыть к задремавшему рыбаку и лапой ударить по лодке. Тогда рыбак проснется, увидит медведя и в испуге опрокинет лодку. Режиссер объяснил задачу актеру, дрессировщик, медведю.
– Мотор! – скомандовал режиссер.
– Есть, мотор! – отозвался оператор, то есть он же сам.
Малыш бросился в воду, и на середине канала подплыл к лодке, ткнул лапой в борт. Рыбак, актер Бяшимов, изображая испуг, вскрикнул и упал в воду. И тут произошло непредвиденное. Малыш, сам смертельно испугавшись, завопил, замахал передними лапами и стремглав поплыл к берегу. Выскочив из воды, он скрылся за барханом. Вся группа долго искала его, пока не обнаружила трясущегося от страха медвежонка в пещере.
Второй дубль снять не удалось, малыш еще долго не подчинялся дрессировщику. И только спустя месяц, когда проявили и отпечатали отснятый материал, мы увидели, что в таком варианте эпизод стал даже интереснее. Так медвежонок Малыш стал «соавтором» фильма.
Для продолжения съемок, группа переехала на новую натуру. Это было Фирюзинское ущелье под Ашхабадом. Осветители хлопотали возле юпитеров, кинооператор торопил:
– Скорей, ребята, солнце уходит, не успеем снять режимные кадры. Актер Акмурад Бяшимов может отдыхать, остальных прошу в кадр. Прозвучало в рупоре.
Воспользовавшись передышкой, Акмурад, толстый, белотелый, с веснушками на лице, блондин со светлыми глазами, присел в тени пышного платана, вытащил из кармана сценарий, и собрался было еще раз перечитать текст роли, но, увидев, что я направляюсь в его сторону, кивнул, приглашая сесть рядом. Этот общительный, обаятельный человек давно уже снискал признание как самобытный актер с ярко выраженной индивидуальностью. Принято говорить о таких артистах «богатая фактура», или «острохарактерный типаж».
– Акмурад, расскажи, как ты пришел в искусство?
– Все началось с женской роли, – улыбнулся он.
– С женской?
– Да, именно с женской. Когда я учился в школе, мы создали драматический кружок. Девчонки отказались в нем участвовать. Но мы, не отступились и вскоре поставили пьесу «Деньги» Агахана Дурдыева. Все роли – мужские и женские исполняли ребята. По жребию, мне выпало играть женщину. Клянусь, я играл с усердием. Но, хотя роль была серьезной, зрители буквально покатывались со смеху, когда я в кетени и платке, в туфлях на высоком каблуке, появился на сцене. Только мне было не до смеха. Не выйдет из меня артиста, решил я. И после школы поступил в медицинский. Однажды ко мне зашел товарищ, односельчанин, и рассказал, что он теперь ассистент режиссера телевидения, и зашел он отнюдь не на пиалушку чая, а пригласить меня на роль кулака в телевизионном фильме-спектакле «Павлик Морозов». После этой роли приглашения посыпались, как урюк в урожайный год, одно за другим. Тут и рвачи, и тунеядцы, и взяточники, и бюрократы, каких только ролей не переиграл. А когда я стал принимать участие в сатирическом тележурнале «Яртыгулак», галерея отрицательных типов стала расти еще быстрей.
– А когда они исчезнут вообще из жизни, ты останешься без работы? – пошутил я.
– Этого я не боюсь. Мне и сейчас случается играть наших замечательных людей.
Он замолчал, прислушиваясь к шуму горной речки. У меня же, в памяти, всплыли роли Акмурада Бяшимова. «Сбежала машина» – милиционер; «Шахсенем и Гариб» – стражник шаха; «Рабыня» – Аттабалы; «Решающий шаг» – Поки-Валла, прислужник Халназар-бая. Позднее Акмурад Бяшимов снимался с такими популярными артистами советского кино, как Алексей Смирнов, Фрунзик Мкртчян, Тамара Кокова, Нина Шацкая. Все они работали в музыкальной комедии «Белый рояль», которую поставил режиссер Мукадас Махмудов на Таджикфильме, это красочное музыкальное ревю с успехов обошло экраны страны. (Продолжение.)